Суета в НИИЧаВо. Эротическая сказка

Исследователи спорят уже много лет, из-за чего в нашем славном институте начался бардак. То ли из-за переезда в новое здание на холме, то ли из-за того, что грубиян Витька Корнеев нашел-таки в диване-трансляторе Белый Тезис и в знак примирения отдал Магнусу Федоровичу Редькину. Я, программист Саша Привалов, поведаю вам факты, а уж выводы делайте сами…

Начну с того, что новое здание было хорошо! Белостенное, супермногоэтажное, оно высилось на холме, как некий фаллический символ, и это было хорошо! Сходство с вздыбленным фаллосом усиливали две полусферические пристройки по бокам: одна – под администрацию, другая – под склад нового оборудования и вожделенный многими крытый (!) теннисный корт. Редькин брать Белый Тезис отказался, потому что узрел в нем еще один фаллический символ и подъеб со стороны Витьки Корнеева. Тогда Корнеев предложил использовать БТ как источник аварийного освещения, поскольку тот был отлит из белого воска. Тут же появился Модест Матвеевич Камноедов со своими: «Вы это прекратите! Это вам не балаган!» и попытался поставить БТ на баланс института. Редькин обиделся еще сильнее, Корнеев возмутился, возникла тройственная ссора, а я с двумя лаборантками: Ниночкой и Лилечкой – поволок освободившийся диван в свою новую лабораторию с машиной «Наири-К». Баал Саваофович Один со своими неразговорчивыми архангелами из ремонтной группы потрудился на славу, и я ожидал работы на новой машине с почти оргастическим удовольствием.

Диван был тяжелым, и мы то и дело отдыхали на нем, весело болтая ногами в предвкушении праздника – Международного женского дня. Когда к нам присоединилась ведьмочка Стелла, дело пошло еще веселее. Она все-таки ушла из лаборатории Выбегалло, пав в ноги одному из Янусов с криком: «Заебалло меня Выбегалло!». На что один из Янусов сказал: «Так. О чем мы говорили вчера?», а другой просто расстегнул брюки на предмет отсоса. Таким образом, Стелла уволилась от Выбегалло и перешла ко мне. Чему я был, естественно, рад.

Гекатонхейры были заняты переносом двух тяжеленных автоклавов с кадаврами из лаборатории Выбегалло, не удовлетворенными друг другом сексуально, и отсюда было хорошо видно, как грузчики суетятся там внизу у такого маленького и жалкого старого здания НИИ. Демоны Максвелла, Вход и Выход, были заняты игрой в орлянку, и им было не до нас, поэтому мы въехали в новую лабораторию беспрепятственно.

Девушки тут же принялись раздеваться и щебетать о сокровенном, то есть, о кино и танцах. При этом они побросали свои пальтишки на диван, на что я им сделал замечание, и указал на вешалку у входа о пяти крючках, где уже висели три белых халата: мой и лаборантские. Для Стеллы халата не нашлось, и я отдал ей свой.

Настало время включить машину оснащенную по последнему слову техники: с четырехмегабайтным ОЗУ, фотосчитывающим устройством FS-1501 и ленточным перфоратором ПЛ-80, а также электрической пишущей машинкой Consul-254 для вывода информации. И вот он, момент, сравнимый только с запуском на орбиту Гагарина. Стелла включила силовой автомат, а я протянул руку к черной кнопке. И вот оно, Гагаринское: «Поехали!».

Машина зашумела вентиляторами, замигала неонками, я сдвинул доску с пульта управления и запустил тест «Дождик». Чтобы девочки не скучали, я им дал две толстенные книжки: одну – инструкцию по эксплуатации, а другую – под названием «Программирование на языке АП». Лаборантки заснули сразу, а Стелла в моем халате мужественно боролась со сном минут пятнадцать и, все-таки, задремала. Язык автоматического программирования – это не кадавра отрубями кормить! Хотя с девчонок, пусть и миленьких, какой спрос…

«Дождик» еще не кончился, а гости уже пошли. Первым приперся Камноедов с своем блестящем в некоторых местах костюме. «Так», – сказал он. – «О чем я вчера с Вами разговаривал?». Странно, подумал я, обычно он говорит совсем другие слова.

— Документик предъявите, – сказал я. – Во избежание.

— Нету, – ответил Модест Матвеевич, попятившись к двери. – Потерял.

— Тогда попрошу очистить. Доступно?

Камноедов, выпучив глаза, отступил еще на шаг, но выйти в коридор ему не дали еще два Модеста Камноедова, вломившиеся в дверь.

— Это кто это развлекается? – грозно спросил я, и девушки проснулись.

— Это я, – признался Витька Корнеев, оттесняя крепким плечом трех Камноедовых. – Хотел к тебе своих дублей прислать за диваном, а всё эти получаются, ч-черт!

И добавил, увидев сладко потягивающихся лаборанток:

— Я попозже зайду.

Он распылил Камноедовых и исчез за дверью.

Это было совсем не похоже на нагловатого Корнеева, и я забеспокоился, как позже оказалось, совсем не зря.

Вслед за Корнеевым появился Федор Симеонович Киврин, серьезный маг и неисправимый оптимист. Он оглядел мою лабораторию и довольно пророкотал: «Х-хорошо! М-места много!».

И перешел на шепот:

— К-кристобаль наш Х-хозевич гневается. Пока несли ш-штурмбанфурера, ч-чучело вороны расклевали и к-кортик унесли. Теперь Х-хунта с-собирается в Парагвай ехать, из диктатора С-стресснера чучело д-делать!

И снова забасил:

— Х-хороший к-корпус, п-просторно, х-хоть ракеты запускай!

Последнее слово «запускай» он произнес уже в коридоре, и эхо еще долго металось между голыми стенами: «Кай-кай-кай…».

За ним проявился на фоне свежевыкрашенной стены тонкий и изящный Кристобаль Хунта. Он стоял, опираясь на трость с набалдашником из слоновой кости в виде мертвой головы, и чересчур внимательно ко мне присматривался, поворачивая голову и так, и эдак. Потом состроил гримасу, сказал: «Не пойдет!», и вышел сквозь стену.

Последним в длинной веренице посетителей оказалася Янус Полуэктович Невструев. Он пришел не один, а со склеротическим котом Василием на поводке. Кот сел на хвост и сделал жалостную морду. Потом зевнул, показав огромную, словно чемодан, розовую пасть, полную акульих зубов, а Янус Полуэктович грустно сказал:

— Беда у нас. Изнакурнож подохла. Поняла свою ненужность и издохла.

— А как же музей? – осторожно спросил я.

— В этом все и дело. Решили мы перевести музей сюда, в новый корпус, и Наину Киевну со Щукой и Русалкой тоже, а изба возьми и издохни.

При этом он щекотал Василия за ухом, а тот блаженно щурился.

— И ничего нельзя было сделать? – еще осторожнее спросил я.

— Ни один ветеринар не взялся. Уж больно диковинное дело, говорят, избу лечить. Правда, одно яйцо у нас имеется, может, кто вылупится…

И наклонился к коту:

— Ну, что, Вася, останешься, или как?

Василий задрал заднюю ногу, яростно почесался и нехотя ответил:

— Не-а. Электричества много. Заболею…

— Тогда пошли, – сказал Невструев. – Избушку хоронить. Столько лет вместе.

Они ушли, а в лаборатории обнаружился стол, большое кресло и пять стульев, а на столе – белый лист ватмана, кисти, краски и карандаши.

Стелла посмотрела на все это богатство и вспомнила:

— Нам же газету надо к празднику делать! И откуда Янус все знает?

— Работа такая, – ответил. – Давай делать газету.

Редактором нашей стенной печати был Роман Ойра-Ойра, его заместителем – Володя Почкин, а спецом по заголовкам – Саша Дрозд. Только в связи с переездом все пришлось делать нам со Стеллой.

Сразу возникли проблемы с заголовком. То, что там должна быть красочная восьмерка, сомнений не вызывало, но какая? И тут мне в голову пришла идея.

— Давай я тебя нарисую в виде восьмерки, – сказал я Стелле.

Она недоуменно вытаращила свои серые глаза и стала еще прелестнее. Лилечка и Ниночка воззрились на Стеллу с интересом.

— Как это? – спросила ведьмочка.

— Ну-ка, встань! – скомандовал я.

И Стелла повиновалась.

— У всех женщин есть талия, – сказал я и посмотрел на толстую Лилечку. – Должна быть.

— У меня есть! – заявила Ниночка, худая и высокая.

— Ты – вся сплошная талия! – мстительно заметила Ниночке Лилечка.

— Ты из меня куклу-неваляшку хочешь сделать? – поинтересовалась Стелла, обтягивая на талии мой халат.

Я нашел эту красную куклу в песочнице посреди ленинградского двора-колодца, кто-то из детей ее забыл или выбросил, потому что она была с трещиной. Дети часто, не осознавая того, бывают жестоки к игрушкам, животным, людям. Мама «вылечила» неваляшку, высыпав из нее песок, а папа заклеил дыру пластырем и закрасил гуашью в тон пластмассе. Я, проснувшись, тыкал в неваляшку пальцем, она качалась и мелодично звенела.

— А что, это идея! – обрадовано сказал я. – Только надо наброски сделать.

Я в стенной газете отвечал за стихи, заметки и здорово рисовал почтовый ящик, к которому, весело трепеща крылышками, слетаются письма с заметками. Поэтому Стелла сказала:

— Только нарисуй меня не квадратной, как ящик, но с приятными округлостями и без крыльев.

При этом она широко развела руки, изображая эти самые крылья, и халат на ней распахнулся, показав ладную фигурку «песочные часы». Ниночка и Лилечка поняли все превратно и торопливо засобирались домой.

Как только за ними закрылась дверь, я высказал Стелле еще одну идею:

— Знаешь, некоторые художники рисовали своих натурщиц голыми, и лишь потом записывали их тела красками, изображая одежду.

— И не художники, а скульпторы, – заспорила Стелла. – Например, Роден.

— Ха, Роден! – ответил я. – Тот, вообще, был слепой, и их вначале щупал!

— Ты хочешь меня пощупать? – выдохнула Стелла, подходя ближе.

— Хочу… – выдохнул я и протянул к ней руки…

В общем, в этот день мы ничего не нарисовали и не написали, потому что были заняты куда более важным делом…

Солнечным мартовским утром нас разбудил Роман Ойра-Ойра. Поводя горбатым носом, он сказал:

— Пока вы спали, мы такую газету смастрячили, закачаешься. И уже повесили. С праздником, Стеллочка! С весенним праздником!

И протянул ей букетик желтой мимозы…

Ну как, понравилось?

Нажми на сердце, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Оценок пока нет. Поставь оценку первым.

Дружище, почему такая низкая оценка?

Позволь нам стать лучше!

Расскажи, что надо улучшить?

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Избражение из порно квеста Первая команда, virtual passionТы же понимаешь, что реклама помогает нашему сайту. Отключи блокировщик

Ну как, понравилось?

Нажми на сердце, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Оценок пока нет. Поставь оценку первым.

Дружище, почему такая низкая оценка?

Позволь нам стать лучше!

Расскажи, что надо улучшить?