Granny моего таланта

В последнее время у меня прорезался талант. Не обольщать, и не совращать, а, скажем так, привлекать приятных ухоженных немолодых женщин. Всегда считал и сейчас считаю, что всякая женщина имеет право на счастье, начиная от самых юных, и кончая, чего греха таить, пожилыми приятными в общении и на ощупь женщинами. Да и то, что можно делать это без презерватива и клятвенных обещаний спустить на пол, как-то вдохновляет…

Я буду называть ее Гранни.

Я не до сих пор не знаю, как ее зовут, но зато мне известно, как начинается ее день. Она спит в просторном белье: широких панталонах и рубашке до пупка, поэтому, лишь только Гранни встает, она быстро снимает это белье и, нагая, спешит в туалет. У нее не бывает затруднений, как у некоторых моих закомиц, она не принимает слабительного и не делает клизму. У нее все происходит естественно.

Затем она забирается в ванну и долго моет большие мягкие груди с крупными сосками и нежную волосатую щель, но утреннее возбуждение не дает ей покоя, пока она не нащупает маленькую кнопку клитора. А потом она не может даже стоять. Она ложится в ванну, не важно, есть там вода или нет, и предается удовлетворению со страстностью юной девушки, пока не задрожит от оргазма. Затем радостно вздыхает, бодро встает и, взяв полотенце, осторожно вытирается, стараясь сильно не нажимать на груди и на волосатые ломти губ, чтобы не начать все сначала. Потом, надев банный халат, розоватый, в крупных ярких цветах, простеганный наискось белыми нитями, идет на кухню, чтобы приготовить нехитрый завтрак: госты, яичницу с беконом и чашку кофе.

Откуда я все это знаю? Во-первых, она мне это рассказывала, а во-вторых, сам неоднократно наблюдал, когда оставался у нее до утра и разделял ее трапезу.

Ну, а потом начинается самое главное. Она стучит мне в стену, или звонит по телефону, затем торопливо сбрасывает халат, кидается в кресло и, вольно раскинув ноги, застывает в ожидании. У меня есть свой ключ от ее двери, поэтому я проникаю к ней без проблем. Тщательно заперев входную дверь (были случаи, когда я это забывал), я иду к ней, снимая на ходу халат, а она маняще приподнимает с круглого живота большие груди, иногда за соски, иногда просто снизу подперев руками, и начинает постанывать от нетерпения. Чаще всего в это время из ее раскрытой щели вытекает сверкающая капля слизи, которая говорит, что моя Гранни готова меня встретить.

Какая она внутри? Горячая, влажная и бугристая, вначале узкая, а к концу просторная. Возможно, у нее до меня были мужчины, даже много мужчин, но, когда я у нее внутри, она стонет, словно в конце первого свидания. А все потому, что я нахожу какие-то точки. Они шершавые, и когда я трусь о них, Гранни иногда вздрагивает и кричит.

Какая она снаружи? Обыкновенная, каких множество. Невысокая, плотная, когда в платье с пояском, грудастая, а когда в широком плаще, если прохладно, то и не заметишь ее бюст, даже если пройдешь рядом. Издали, на вид, она выглядит, как пятидесятилетняя, потому что стрижка «аля-рюс», в кружок, ее молодит. И еще, задорно поднятый короткий нос и светлые глаза делают ее моложе, но вблизи заметны морщины вокруг глаз, на лбу и под ушами.

На прогулку в парк или в магазин мы ходим вместе. Она никогда не надевает трусы или панталоны, только чулки с поясом и туфли на высоких каблуках. Но ходит она так легко, что могут позавидовать молодые в подвернутых джинсах и громадных кроссовках, преимущественно, белых. Только они не видят и не слышат, потому что не отрывают глаз от телефонов, а их уши заняты наушниками-капельками.

Как-то в дальнем углу Народного парка Гранни увидела двух собак в позе «тяни-толкай» и тут же захотела эту позу попробовать. Собаки еще стояли в «замке», а женщина уже встала рядом, закинув плащ на поясницу и опираясь руками на скамейку. Первый этап мне удался на славу. Я приспустил брюки, вошел в нее сзади и долго терся, медленно приближая нас к оргазму. Когда Гранни стала на грани, она велела мне перекинуть одну ногу и встать, соприкасаясь задами. Но, к сожалению, человек – не собака, и мой член выскочил из Гранни, едва не сломавшись при этом и причинив ей боль вместо удовольствия. Она грязно заругалась, как портовая шлюха, я был не согласен с такой постановкой вопроса, и на наши крики явился полицейский Якобсен. Так, по крайней мере, было написано у него на табличке. Он стал нам пенять, что мы громко кричали и грязно ругались, и предложил нам заплатить штраф. Я, в свою очередь, предложил ему уладить дело миром, и он немедленно согласился, войдя своим большим членом в Гранни сзади. В Народном парке обычно ничего не происходит по простым дням, и ему было скучно на своем посту.

Потом мы сидели в кафе, я пил кофе одной рукой, а вторую держал у нее между бедер, и Гранни страстно терлась мягкими губами о мою ладонь. Кафе было небольшим, хозяин вышел из-за стойки и наблюдал за нами, возбуждаясь и возбуждая свой член, а потом позвал мулатку-посудомойку, и мы сделали это уже вчетвером у одного столика.

Мы еще погуляли, и встретили ее старую знакомицу с обвисшими щеками, которую я сразу назвал Сагги, такая она была худая и обвисшая. Дамы расцеловались, и мы сразу пошли на квартиру ко мне.

Я шел посередине, как единственный мужчина, а дамы по бокам. Они вспоминали бурные гимназические годы, когда пропускали на спор, кто больше, страстных вожделенцев из соседней мужской гимназии. Потом мы разоблачились, я разжег камин, дамы встали возле него, и я входил в них по очереди, пока не удовлетворил обеих. Сагги носила черное белье, а Гранни была в белом, и я метался между ними, как между Африкой и Арктикой, словно Ливингстон и Нансен в одном лице.

Потом мы втроем пили кофе, а дамы вспомнили, как они в юности поймали скромнягу из католической школы и заставили его смотреть. КА они онанировали друг друга, а потом прилежный ученик онанировал на них. И мы немедленно это повторили. Сагги была вся морщинистая, а Гранни гладкая, словно из отполированной светлой древесины, и мне стало интересно, на кого я кончу. Но пришел домовладелец Соренсен, у которого мы арендовали квартиры, и попросил нас вести себя потише, а я предложил ему даму на выбор. Он выбрал обеих, и я спустил ему на тощий вихляющийся зад, поросший седыми волосами, когда Соренсен кончал в Сагги.

Затем Соренсен объявил, что сейчас он спустится в подвал, в бойлерную, и включит там горячую воду, что случалось нечасто из-за нехватки газа. Дамы на радостях пошли мыться, но на спичках разыграли, кому мыться первой. Короткую вытащила Гранни, она легла в горячую воду и замерла от наслаждения, потому что поместила руку между полных ног, а другой принялась щипать соски. Вода из кранов прибывала, и вскоре на поверхности оставалось лишь ее красное круглое лицо с выкаченными от наслаждения глазами, И тут ее выгнуло, как мостик в парке, и затем Гранни обмякла…

Потом были похороны. Старый пастор в черном одеянии с белым воротником и смешной шапочке читал молитвы, ему помогли церковный служка и очень молодая монахиня в черно-белом одеянии, а два могильщика, опершись на лопаты, смиренно ожидали, когда служба закончится. Затем они взялись за дело, но денег у нас не было, и Сагги расплатилась с ними собой тут же, на могильном холмике. Затем мы – я и Сагги, пошли домой, чтобы помянуть Гранни добрым словом.

С нами увязалась монахиня, которую я назвал Юнни, так свежа и румяна она была. Она сначала нас утешала, но Сагги сказала: «С людьми это бывает. Иногда они умирают», и тогда Юнни попросила нас помочь ей лишиться надоевшей девственности.

Скажу сразу, мне это не понравилось. Юнни была непомерно влажна, из нее буквально текло и капало на скатерть и на пол, а мой член стал розовым и липким. Потом они пошли подмыться, а затем мы помянули Гранни добрым словом и действием.

На следующий день Юнни объяснила свой порыв тем, что вскоре должна покинуть монастырскую школу и выйти замуж за нелюбимого жениха из Сольна. Поэтому она решила ему отомстить за навязчивые ухаживания. Мы ее отговорили от замужества, назвали: Сагги – внучкой, а я дочкой, и мы стали жить втроем в одной квартире.

Постепенно я привык, что у Юнни внутри так мокро, как на побережье во время осеннего шторма, но я не чувствовал стенок ее трубки, а потому Сагги мне нравилась больше. Она была сухой, я ощущал членом ее стенки и выпуклости, и увлажнялась она в самом конце, да и то чуть-чуть. Но груди Юнни были упругими и мягкими одновременно. Они не смиренно лежали на складках живота, как у Сагги, а бодро топорщились перпендикулярно молодому телу. К тому же у Юнни были очень чувствительные соски, и она кончала только от нескольких их выкручиваний. Чем я и пользовался, когда уставал от совокуплений.

Но вскоре наша тройственная идиллия была нарушена. К Сагги из провинции приехала ее мать, которую я назвал Дранни, до такой степени она была высохшей, кожа да кости, со впалым животом и совеем без грудей с одними втянутыми сосками, которые я, забавляясь с ней, иногда вытягивал пинцетом. А вот ее безволосый от старости лобок был выше всех похвал. Он выпирал над костями таза, как холм Скиннарвиксбергет над столицей. Я иногда укладывал их рядом, ее и Юнни, пронзал их по-очереди, смазывая Дранни соками Юнни, и наслаждался обеими.

Ходить Дранни уже не могла, и мы втроем иногда вывозили ее погулять в парк Хумлегорден, где на природе она сосала у меня беззубым ртом, вынув челюсти. Я снимал брюки и усаживался верхом на ее коляску, а она, согнувшись в три погибели, брала в рот мой член и пила мои соки, как эликсир жизни…

(На этом записки сумасшедшего из Хусбю обрываются. Из неопубликованного газетой «Свенска Дагбладет». Стокгольм)

Ну как, понравилось?

Нажми на сердце, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Оценок пока нет. Поставь оценку первым.

Дружище, почему такая низкая оценка?

Позволь нам стать лучше!

Расскажи, что надо улучшить?

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Избражение из порно квеста Первая команда, virtual passionТы же понимаешь, что реклама помогает нашему сайту. Отключи блокировщик

Ну как, понравилось?

Нажми на сердце, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Оценок пока нет. Поставь оценку первым.

Дружище, почему такая низкая оценка?

Позволь нам стать лучше!

Расскажи, что надо улучшить?