Откровенно говоря

Её зовут Мира. Мира Кирилловна Белоусова. Женщина сорока лет. Мать одиночка.

Это я про действующих лиц.

Так вот. Мира работает преподавателем истории искусств. Где? Да не важно… У неё специальность такая — искусствовед. Не очень денежная, двадцать восемь тысяч в месяц. Иногда попадаются подработки репетитором. Правда, не часто, и сезонно.

Но Мира была довольна. С её нетребовательным сыном и собственным аскетичным характером ей вполне хватало.

Сын Артем, которого мать ласково называла «Тёма», учится в Кутафинке, на юриста. И четыре часа в день подрабатыватывает сотрудником архива в том же университете. Двенадцать тысяч. Не особо разгуляешься. Но это — оптимальный выбор, так что…

Можно сказать что, он очень удачно устроился. Живут они на Ольховском, и до места учёбы (и одновременно — места работы) можно элементарно, за десять минут дойти пешком. А сама Мира ездит на работу на машине покойного мужа, до Резервного проезда.

Живут она вдвоём с сыном, в трёхкомнатной квартире. После отца осталась квартира, машина и неплохие сбережения.

Куда делся отец?

А его убили. Застрелили в шестом году. В апреле.

Как она его просила — не связываться с этими нерусями! Нет, не послушался. Оставил Артёма сиротой.

После смерти Алексея Артёмовича приходили какие-то тёмные личности, требовали денег. Но Мира подключила свои связи, вплоть до депутата госдумы Кобзона, и их оставили в покое.

Так они и живут. Не богато, но и не бедствуют.

Артём, в восьмилетнем возрасте тяжело переживший смерть отца, как-то замкнулся в себе. Он рос тихим и спокойным пацаном. Ни в школе, ни в универе, друзей у него особо не водилось. Девчонками он как-то не интересовался. Учился, работал, свободное время проводил с компьютером и с матерью.

Мира уж было думала, что он того… Нетрадиционный. Она осторожно поговорила с сыном на эту тему и ужаснулась.. .

Нет, не его половой ориентации…

Как бы это объяснить…

Её убило слишком взрослое, даже старческое мировоззрение сына. И её неосведомлённость в его жизни, в жизни самого родного человечка.

Она совершенно не знала юношу, с которым рядом живет.

Они редко говорили с ним по душам. Да что там «редко»! Никогда не говорили. Мира упустила взросление сына.

Учится ребёнок на «хорошо», не шкодит, не хулиганит. Вечерами — дома. Чего ещё, вроде, надо?

А тут прикоснулась к холодному и точному разуму. Видимо в результате детской травмы, связанной с потерей отца, у парня что-то стряслось с эмоциями.

Тёмка не плыл по течению жизни, он целенаправленно рулил к одной, известной только ему, цели.

Оказывается, у него вся жизнь заранее распланирована, и каждый год расписан чуть ли не по дням.

Например — жениться он планировал в двадцать первом году, когда ему стукнет двадцать три, и он закончит универ…

Ещё, оказывается, у него уже есть договоренность с компанией «Регионсервис», и по окончании университета его готовы принять на работу. Благодаря успехам в обучении, и по рекомендации кто-то из руководства Кутафинки.

Мать, сказать честно, ни сном ни духом, не знала ни о планах, ни достижениях сына.

Накормила, напоила, спать уложила, спросила — как дела Тёма? Получила ответ — нормально. И всё.

Здоров, спокоен, денег не просит, ну и хорошо.

Правда, последнее время, для того, чтобы перед уходом на работу поцеловать сына в щёчку, Мире приходилось вставать на цыпочки, а сыну наклоняться. Но это же не повод волноваться. Скорее радоваться надо. В покойного деда пошёл.

Тот (тоже Артём) был под два метра ростом. Умер через три года после смерти единственного сына. Будь жив Алексей, дед может быть и дольше бы пожил, но не судьба…

Вот такая семья. Тринадцать лет без мужика в доме. Тёмка, конечно, старался помогать матери всем, чем мог. Но…

* * *

* * *

Сорокалетие матери отпраздновали тихо, по-семейному. Мать, сын, две подружки матери по художественной школе, да две бабушки. Отцова мать, старушка восьмидесяти лет, и Мирина мама шестидесятидвухлетняя, отлично сохранившаяся, женщина.

Пили мало. Так… Две бутылки шампанского на всех.

Тёмка впервые праздновал в компании с матерью. Не то, чтобы считался маленьким для «серьёзной» гулянки, он сам особо не рвался. Ему лучше бы за «компом» посидеть, да почитать бы что-нибудь интересное и полезное. Но сегодня пришлось разливать шампусик, и говорить тост.

Он встал и сказал коротко:

— Мама, я тебя люблю, и никогда тебя не брошу и не обижу.

Вручил ей подарок, — браслет из золотой цепочки с вензельной буковкой «М». Объяснил, — «М» значит «Мира», и одновремено «Мама».

И всё.

Именинница пожурила сына, за такой дорогой презент, потом всплакнула. Но быстренько успокоилась и начала рассказывать присутствующим дамам о том, какой оказывается молодец у неё сын.

«Тут включили радиолу». Ага.

Ну, не радиолу, конечно, а проигрыватель «компактов».

Все дамы, за исключением восьмидесятилетней Анисии Ивановны наперебой потянули Артёма на «танцпол». Самое интересное, что все женщины были ростиком Артёму подмышку. Он так весь вечер только и видел их макушки. Затанцевал дам до употевания.

Только Мира не сдавалась, и ещё минут двадцать, после того, как все повалились на софу отдышаться, топталась с сыном под завывания Демиса Русоса.

Наконец компания натанцевалась с единственным кавалером, допила шампанское, съела всё вкусное, что было на столе, и обсудила все женские темы. А именно: — наряды, подруги, дети, беременности, аборты, роды и, самое главное, — все мужики козлы.

И потом Артёмка развёз замечательно отдохнувших дам на отцовой машине по домам. Всех, кроме Анисии Ивановны. Бабулька сомлела и уснула прямо в зале на софе.

Наконец он присоединился к матери, чтобы помочь ей убрать последствия «безудержного разгула» — положить посуду в кухонную раковину, остатки в холодильник, объедки в помойное ведро, скатерть в стирку. Всё!

Мира подняла свекровку, застелила софу простынью, раздела бабушку, дала ей подушку и накрыла одеялом… Управились только к половине первого ночи.

Хорошо — завтра суббота, Мире рано не вставать. Она на пятидневке.

А Артёму не привыкать. Частенько засиживается за «компом» допоздна.

Да и то сказать — не каждый же день Мира устраивает себе маленькие праздники.

* * *

* * *

Улеглись спать, каждый в своей комнате. Только сон не шёл.

Мира ворочалась в темноте. Ей, несмотря на лёгкое опьянение, заснуть не удавалось.

Из Тёмкиной комнаты монитор отбрасывал мерцающий свет на стены коридора.

Она вздохнула, вылезла из постели и побрела в комнату Артёма.

Подошла со спины, обняла, прижалась, чмокнула в висок.

— Чего не спишь?

— Не знаю. Не спится что-то…

— Мне тоже. А что делаешь?

— Да с Саньком треплемся.

— Может завтра не пойдёшь на учёбу? Отоспишься…

— Не мам, завтра обязательно надо быть. Завтра тема — правовые проблемы франчайзинга. Я не могу пропустить. Ты не волнуйся, я с субботы на воскресенье отосплюсь.

Мира так и стояла, обхватив сзади сына, прижавшись к широкой спине, и положив голову ему на плечо. Сказала грустно и задумчиво:

— Да… Вот уже и сорок. Совсем старуха…

— Мам! — перебил Тёма, — Ну какая же ты старуха? Ну? Ты посмотри на себя в зеркало. Ты молодая, красивая женщина…

— Ой, сыночка, не льсти. Я уж знаю, что годы пошли на закат. Как-то я всё пропустила…

— Что всё? — удивился Артём.

— Любовь… Поклонников… Счастье.

— Мам… Ты прости меня, — ласково приклонился сын щекой к её плечу, так, что в душе у Миры потеплело, — Это же ты из-за меня, так замуж и не вышла… Прости.

Мира обхватила сына ещё крепче.

— Тёмушка, мне тебя не за что прощать. У меня есть ты, и в этом моё главное счастье…

Артём нахмурился, посмотрел в лицо матери снизу вверх:

— Слушай, мам, а найди-ка ты себе мужика. А?

— Ох, Тёмка, да кому я нужна?

— Но-но. Как это «кому»? Да такой женщине любой будет рад.

— Ой, Тём, не собирай. Какой это — «такой»? Я уже всё… Второй сорт.

Сын даже всерьёз обиделся:

— Как это второй? Что ты такое говоришь? Ты у меня красавица. Всё что надо — у тебя на месте, всё при тебе. Всё там, где нужно — в полном порядке. Так что ты это зря, мам. Очень зря.

Он взял руку матери, поцеловал её ладошку, а потом приложился к ней щекой.

— Спасибо, сынок. Спасибо, что поддерживаешь меня. Но я-то знаю, что ты мне просто льстишь.

Артём аж встал. Повернулся, посмотрел на искренне огорчённое лицо Миры. Покачал удручённо и осуждающе головой.

— Ну-ка иди сюда.

Он, за руку, подтянул мать к шкафу с зеркалом до пола.

— Смотри. Что ты видишь?

— Тетку в ночной сорочке — хмыкнула мать.

— Погоди…

Тёма включил верхний свет.

— Смотри внимательней… Как думаешь, когда мужик впервые видит женщину, на что он обращает внимание?

— Ну… На макияж, на причёску, на лицо…

— Нет. Абсолютно неверно. Он смотрит на… На совершенно противоположную часть тела.

— На попу, что ли?

— Именно. И там у тебя всё в порядке, уверяю тебя. Да и лицо…

Он подтащил мать ближе к зеркалу.

— Смотри. У тебя большие, просто огромные глазищи. Очень красивые. У тебя прямой ровненький носик, правильные, яркие губки и симпатичный овал лица. Видишь?… У глаз немного морщинки, так это придаёт пикантности женщине.

Мира молча, удивлённо смотрела на своё отражение.

— Идём дальше, — деловито продолжил сын.

— Шейка. Она у тебя длинная, как у балерины. У других женщин голова сидит прямо на плечах, а у тебя нет. Это красиво. Это очень красиво…. У тебя ровные, круглые, очень женственные плечики и красивые руки. Такие плечи наверняка приятно целовать.

Мира изумлённо и несколько обиженно посмотрела на сына, он говорил очень лестные вещи, но, в то же время, оценивал её как лошадь на торгах, по статям.

Ошарашено хмыкнула. А сын продолжал:

— Твоя грудь…

— Так. Стоп, Тёма. Про грудь не надо.

— Почему?… — удивился Тёмка. — Мам, мы с тобой взрослые люди. Мы с тобой самые близкие люди на свете. И, мне кажется, мы можем откровенно говорить на любые темы.

Мира подумала, что если сейчас она скажет — «ну, не на такие же», то разговор просто прервётся. А ей этого не хотелось. Так приятно было выслушивать комплименты своей внешности. В душе от этого разливалось счастливое тепло. И она уступила:

— Можем, конечно… Мне, Тёмочка, иногда, очень одиноко. Ты со мной никогда не поговоришь…

— Ну, мам… Я смотрю, как ты вертишься в жизни, так и не лезу. Думаю — тебе не до меня. Мне тоже, знаешь, иногда… Сильно тоскливо.

Давай сядем, — предложила Мира, — и ты мне расскажешь, какая я… хе-хе… красавица.

* * *

* * *

— Ну-ка, иди сюда. А стоишь голышом и босиком…

Артём взял с кресла плед и завернул в него мать, чтобы не зябла. Он погасил верхний свет, оставив в работе экран компьютера, и они, в обнимку, уселись на Тёмин диванчик.

Мира хихикнула:

— Мы в детстве с подружками выключали в комнате свет, зажигали свечу и рассказывали друг другу страшные истории. А теперь, вместо свечи — монитор.

Помолчали.

— Ну, говори-говори. Я слушаю, — улыбнулась сыну Мира.

— А на чём я остановился? — нахмурился Тёма.

— На этом… На моей груди.

— А что — грудь? Она у тебя — как у девочки. Ты же сейчас без лифчика, но она у тебя не плоская и не висит. Вполне, такие симпатичные, кругленькие титечки.

Мира полыхнула краской. Такое она и от мужа не слышала, а тут от сыночка. Но не перебивала. Потому, что нравилось. И, потому, что он прав. Грудь у неё, в отличие от подружек такого же возраста, сохранилась великолепно.

— Так меня тринадцать лет никто не тискал, не разминал мои… Эти…Вот и сохранились.

— Хорошо! Ты понимаешь свою красоту!

— Давай дальше…

— У тебя, мамулечка, есть талия.

— Да ты что? — наигранно удивилась Мира.

— Да-да. У многих… У очень многих женщин в твоём возрасте талии нет. Тело — как обрубок. А у тебя, по-другому. Талия всегда подчёркивает грудь и попу. И мужиков это привлекает, как пчёл на мёд. Женщина может быть не симпатичной на лицо, но если у неё такое тело, как у тебя, успех ей гарантирован.

— Привлекает как пчёл? — уточнила мать.

— Абсолютная истина! — поклялся Артём.

— И тебя?

Опа… Артён затупил. Да и сама Мира поняла, что брякнула лишнее.

Но Тёма пересилил своё смущение и признался:

— И меня. Мам, ты не обижайся, но…

Он снова перешёл на строгий и официальный тон.

— Для каждого парня, мать образец женственности. И каждый мальчик, всегда влюблён в свою мать.

Мира погладила сына по плечу.

— Я знаю Тёма. Я же педагогику учила. Только я всё время забываю, что ты у меня не только мой ребёнок, но и мужчина. Прости. Я не смогла воспитать тебя без отца так, как положено…

— А чем же я плохо воспитан? — ухмыльнулся Артём.

Мира недоуменно пожала плечами…

— Не волнуйся, мам. Ты правильно меня воспитала. Всё правильно.

Мира прислонилась к сыну, прижалась к нему, положила голову ему на грудь. Внутри потеплело. Возникло ощущение покоя и умиротворения. Так бы и сидела, приникнув к сыночку всю жизнь.

— Ты такой мускулистый…

— Так в Кутафке есть ФОК, там и тренажёры. Я частенько там зависаю.

— Да… — всхлипнула Мира, — разве я когда-нибудь думала, что буду сидеть, прижавшись к совсем взрослому сыну и говорить с ним о моей груди.

— Но это случилось. И это, по моему мнению, хорошо.

— Говорить о груди?

— Вот так сидеть и чувствовать, что я твой сын а ты моя мама… Ну, и говорить о твоей груди, тоже.

— Мне кажется, это немного неправильно.

— А мне кажется, это правильно, что мы так свободно разговариваем, — откликнулся Артём. — Мне продолжать?

— А давай, — потешила Мира свой маленький азарт и маленькое любопытство.

Что ещё сын может сказать приятного? И даже, немного, сладко-тревожащего.

— Так… Талия… Это я сказал. Теперь попа.

Мира напряглась. Приготовилась к чему-то. К чему, непонятно.

А сын очень серьёзно разглагольствовал:

— Вот какая попа должна быть у женщины? Большая — да. Круглая — да. Гладкая — тоже да. Но это не всё. У попы должна быть длинная… М-м-м… линия, между ягодицами. Понимаешь? Мне, например, не нравятся кургузые девичьи попки, у которых эта линия кончается возле копчика. Какая-то недосказанность во всём этом.

Мать хохотнула:

— Ну, ты у меня философ. Ценитель поп…

— А что. Это же правда. Для того, чтобы эта линия поднималась высоко, нужно иметь большие и крепкие ягодицы. Как у тебя. Ты их тренируешь?

— Нет, как-то. Не до тренировок.

— Значит от природы у тебя такая красота.

Мира выскочила из пледа, подошла к зеркалу, повернулась спиной.

— Тём, включи свет.

Артём щелкнул выключателем, подошёл к матери.

Та приподняла ночную рубашку и слегка сдвинула вниз трусики. Посмотрела на отражение.

— Действительно. Никогда об этом не задумывалась.

— Постой так. Обрати внимание на ножки. Как гармонично они сочетаются с попой, и как стройно они выглядят.

— Ну не знаю, — засомневалась Мира.

— Вот смотри. Вот отсюда, — Тёмка похлопал мать по тазобедренному суставу, — и вниз, нога должна идти по ровной линии, без всяких выступов или углублений. И бедро должно быть не слишком толстым, и не слишком тонким. Тогда это красиво. Да.

— Прямо вот так, — Мира провела ладошкой, обозначая плоскость.

— Снаружи, вот прямо отсюда — и вниз. — указал Тёмка. — А внутри, между ногами, чтобы можно было только-только просунуть линейку. Это идеал… Ну и прямота ног тоже имеет значение… А в общем плане, твоя фигура, в форме груши, идеальна для женщины.

Мира тихонько напела:

— Ах, какое блаженство, знать, что я совершенство, знать, что я идеаааал…

Тёмка развернул её лицом к зеркалу.

— Повернись-ка передом. Так… Смотри. Промежность не должна быть плотно зажата ляшечками. Но и не должна оставлять между ног, ворота, как у дойной козы. В этом треугольничке должен быть виден маленький-маленький просвет. Вот это — красиво. Это говорит о хорошей физической форме дамы.

Мира покраснела, быстро закуталась обратно в плед и плюхнулась на Тёмкино ложе. Про красоту её промежности она даже и помыслить не могла. А тут такое откровение.

* * *

* * *

Помолчала. И грустно выдала.

— Уговорил. Я почти Венера Милосская. Вот только толку от этого. Всё равно я никому не нужна.

Внезапно для самой себя она разоткровенничалась:

— Знаешь, Тёмка, как тяжело без мужика? Прижаться не к кому, вот так как сейчас.

Сын удивлённо посмотрел на мать.

— А я?

— Ты — сын. А женщине нужен мужчина. Ну, ты же взрослый человек, ты же понимаешь… Женщине нужен мужчина.

— Ах, в этом смысле… Ну да, обязательно нужен. Без мужчины у женщины портится характер и страдает здоровье.

— Вот и я про это… А кругом одни женатики. Я ведь не могу, не имею права разрушать чью-то семью… А кто не женат, те — то алкаши, то бездельники, то вообще какие-то недотёпы…

Она тяжко вздохнула.

— С молодыми мальчиками… Мне студентики намёки делают. Ну, такие… Осторожные. Только я же не девочка, я всё вижу и всё понимаю.

— Ну! — обрадовался Артём. — Вот!

— Что «вот»? Загулять с пацаном? Не говори ерунды… Тёма, они же твоего возраста. Как можно?… Да и, эти молоденькие жеребчики, язык за зубами держать не умеют. Зачем мне такая слава в институте? В общем, с этим делом плохо всё…

— Мам, так ты, за тринадцать лет, что?… Ни разу?

— Ох Господи! О чём мы говорим… Ни разу сыночка. Ни разу.

— Но это же вредно!

— А что сделаешь? Терплю…

Артём рубанул:

— Я куплю тебе искусственный… Этот… Член… Да.

Мира отшатнулась от сына. Уставилась на него. Внутри бушевала буря чувств. Возмущение сыновьей откровенностью уравновешивалось благодарностью за заботу о ней.

И ещё её волновало и смущало маленькое сексуальное возбуждение от этого разговора. Но всё равно — это было неправильно.

С полминуты они молча смотрели друг на друга. Пока Артём не сказал:

— Извини, мам. Я вроде бы лишнее брякнул.

Мать обхватила его в кольцо рук.

— Ладно, сынок. Всё нормально. Я не в обиде…. Это же — правда. Это же — проза жизни… Только не смогу я с этим… С протезом… Это как у покойника отрезать и… — она передёрнулась, — ладно. Чего уж там. Пусть всё как есть.

Долго сидели в обнимку, наслаждаясь теплом друг друга.

Мира даже немного задремала.

— Мам, — вдруг решительно выдал сын, — а давай я тебе полижу.

— Что полижешь? — не поняла Мира.

И тут до неё дошло. Она ахнула, прижала руки ко рту. Резко отодвинулась от Тёмы.

На этот раз молчание длилось больше минуты. Мать таращилась на сына, а тот обеспокоенно разглядывал её эмоции.

— Тём, ты!… Разве это можно?!… Это же негигиенично!… И вообще!… Ты мой сын!

Тёмка, здоровенный мужичина, опустил глаза и, не глядя на мать, как-то по-детски буркнул:

— Ну конечно! А жить без оргазма тринадцать лет — это нормально! А застой в тазовых органах — это нормально! А плохое настроение от недостатка этого… Близости — это нормально!

Повернулся к матери.

— Мама, я же беспокоюсь за тебя. За твоё здоровье. Мастурбатор ты не хочешь… Тогда это самое малое, что я могу для тебя сделать… И ничего негигиеничного в этом нет.

Мира несколько затупила.

— А как же?… Как я могу?… Ты же не можешь…

Наконец выдала нечто вразумительное:

— А ты что, уже так делал?

— Делал.

— С кем?

— С Иришкой. Ей нравилось.

— Кстати, а где она сейчас? Почему не приходит?

— Она с родителями в Калининград уехала.

Снова надолго повисло молчание.

— Ох, Тёма, у меня от твоих разговоров, мозги вразнос.

— Подумай, мам. Мне кажется это хороший выход. Можно сказать — оптимальный. Не воспринимай это как… Как блуд. Это будет просто лечение.

— С одной стороны — да, — объясняла мать, — а с другой, ты же мой сын. И языком меня… Нет для меня это неприемлемо. Господи, — Мира схватилась за голову, как будто уже согрешила, — как я тебе в глаза буду смотреть?!

Она долго со всхлипом вздыхала и охала.

— Мам, ты боишься?

— Конечно боюсь…

— Чего ты боишься?

Вопрос остался без ответа. Тогда Артём начал размышлять сам:

— Ты боишься, что после этого я перестану тебя уважать. Или ещё хуже — начну тебя презирать. Не будет этого. Вон, Ирку я ещё больше любить стал….. .Если ты боишься, что кто-то узнает и осудит, так знаешь… Другим об этом знать совершенно не обязательно. Это наше, внутрисемейное, дело, и оно никого не касается. Никто, ни одна живая душа, не будет знать. Тогда чего ты боишься?

— Тёма! — рассердилась мать, — Я женщина. Мне положено бояться. Вот я и боюсь.

Потом обеспокоено поинтересовалась:

— А как это вписывается в твою долгосрочную программу? Это не нарушит твои планы?

Артём обнял маму, чмокнул её в макушку.

— Всё в порядке, мам, всё под контролем. Ладно, думай. Я тоже буду… Может что-то другое придумаю.

Снова долго сидели молча. Мира не выдержала:

— Тёма, а расскажи своей тёмной, необразованной матери — как это происходит?

Тёмка поднял брови, пожал плечами.

— Ну, как… Женщина ложится на кровать. Поперёк. Попкой к самому краю… Снимает трусики… Я становлюсь у кровати на колени и приближаюсь… Ну…

— К промежности, — подсказала Мира.

— Ну, да… Она раздвигает ноги и кладёт ступни мне на плечи. Вот такая поза.

— А дальше?

— А дальше парень делает всё что хочет.

Мать насторожилась:

— И кусает?

— Ну… Покусывает. А так — губами, языком, иногда — пальцами.

Артём вспомнил:

— А мы с Иришкой ещё так делали — она ложится на бочёк, одну ножку приподнимает, чтобы я смог достать… А я, тоже лёжа, её… Обрабатываю. Хоть спереди пристроюсь, хоть сзади.

— Да… Как методика-то предохранения от детей продвинулась.

— И техника тоже.

— Ты имеешь в виду… Эти?… Резинки?

— Да. И их тоже. А ещё есть поза, называется 69. Но я её никогда не пробовал.

Мать посидела в задумчивости, уставившись в экран с заставкой, посопела.

— Ну, спасибо, сынок. Просветил.

— Да чего там. Ты главное — постарайся понять — приемлемо это для тебя или нет.

— Ну, не знаю. Честно сказать, я бы предпочла просто по нормальному…

— Если ты захочешь, то можно и по нормальному. Воспримешь это как врачебную процедуру.

Мира подскочила, глаза как блюдца, грозно рыкнула:

— А вот об этом даже и не думай.

Артём спокойно смотрел на неё снизу вверх и печально улыбался.

— Мам, ты сейчас такая смешная. Напуганная и разъярённая. Посиди ещё со мной минутку, да я уже спать лягу.

Мира ещё долго сидела, прислонившись к сыну, пока тот не задремал.

Потом встала, освободилась от пледа, поцеловала Тёмку в щёчку.

— Мда… Задал ты мне задачку.

И пошла в свою комнату. Спать.

Ну как, понравилось?

Нажми на сердце, чтобы оценить!

Средняя оценка 1 / 5. Количество оценок: 1

Оценок пока нет. Поставь оценку первым.

Дружище, почему такая низкая оценка?

Позволь нам стать лучше!

Расскажи, что надо улучшить?

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Избражение из порно квеста Первая команда, virtual passionТы же понимаешь, что реклама помогает нашему сайту. Отключи блокировщик

Ну как, понравилось?

Нажми на сердце, чтобы оценить!

Средняя оценка 1 / 5. Количество оценок: 1

Оценок пока нет. Поставь оценку первым.

Дружище, почему такая низкая оценка?

Позволь нам стать лучше!

Расскажи, что надо улучшить?